Top.Mail.Ru

Медичи: идеальный консильори, или Три беды папы Климента – 1

Медичи: идеальный консильори, или Три беды папы Климента – 1

Медичи:-идеальный-консильори,-или-Три-беды-папы-Климента-–-1

С фермы на стол

Заказать продукты от фермеров

К моей радости, я получила разрешение от прекрасного автора kurufin_the_crafty, обитающего здесь: https://kurufin-castle.diary.ru/member/?1272735, на перепост цикла её рассказов о клане Медичи. Информация, на мой взгляд, уникальна тем, что даёт, помимо прочего, представление не только о фигурантах, но и о мире вокруг них. В общем, сама я эту серию рассказов очень люблю, и надеюсь, что её так же полюбят многие. Эта заставка будет повторяться в начале каждого текста о Медичи, потому что для меня важно, чтобы авторство текстов было обозначено.

Автор рекомендует по теме две удачные книги: “Крестные отцы Ренессанса” Пола Стратерна и “Family portrait: The Medici of Florence” Эммы Микелетти.

_____________

Несмотря на деловые таланты кузена Джулио, после смерти папы Льва оказалось, что покойный провел свой понтификат столь бурно, что теперь в ватиканской казне было хоть шаром покати. Как пишет Норвич, даже на свечки для папских похорон денег не хватило: благо, незадолго до того скончался кардинал Джанантонио ди Санджорджо, так распорядители сообразили пустить в ход огарки, оставшиеся от кардинальского погребения.

(Тут, правда, Норвич в порыве добрых чувств к папе Льву несколько перегнул палку: на самом деле кардинал ди Санджорджо помер еще в 1509 году – то бишь за двенадцать лет до смерти Льва, так что весьма сомнительно, что кардинальские огарки смогли дотянуть до описываемых событий. Но вот что папские финансы пели романсы – это, увы, святая истина).



Впрочем, безденежье – это еще полбеды. Строго говоря, мало какой понтифик оставлял после себя полную кубышку, так что для Ватикана финансовый кризис был делом привычным. Гораздо больше всех волновало, кто же станет преемником Льва. Ватиканские

диванные

аналитики считали, что, скорее всего, это будет лучший друг и любимый кузен покойного, кардинал Джулио де Медичи. Сам Джулио, естественно, придерживался того же мнения. Максимум уступок, на которые он готов был пойти, – это чтобы папой избрали его приятеля и союзника Алессандро Фарнезе, – но, конечно, будет куда лучше, если понтификом станет он сам.

К сожалению, у конклава имелась на этот счет иная точка зрения. Активнее всех против Джулио выступали кардинал Содерини (которого восемь лет назад покойный папа Лев при аналогичных обстоятельствах развел как лоха) и кардинал Колонна (которому очень хотелось избраться в папы самому). К этой парочке примкнули французские кардиналы, которые еще не забыли, как покойный Лев водил за нос их короля, так что еще один Медичи на Святейшем престоле им и нафиг не был нужен. В общем, противоборствующие стороны уперлись рогом, и конклав, как водится, зашел в тупик.

И тут Джулио решил вытащить из рукава козырный туз. Братие, сказал он, знаю, что грешен и недостоин я папской тиары, так давайте изберем воистину достойнейшего и праведнейшего – кардинала Буйенса! Ну и что, что он не итальянец и половина из вас о нем в первый раз в жизни слышит? Зато человек воистину благочестивый и святой, зуб даю! Я сам за него первый проголосую!

Это, кстати, была чистая правда: и насчет «проголосую», и насчет благочестия. Старый кардинал Адриан Буйенс, сын скромного голландского плотника, выбился в люди благодаря своей учености, а кардинальскую шапку получил только потому, что в свое время его назначили гувернером будущего императора Карла V. Жизнь он вел самую аскетическую: молился, постился, питался одной овсянкой и вообще сидел себе тихо в Испании, во владениях своего бывшего воспитанника, и в Риме сроду не бывал.

Трудно сказать, на что рассчитывал Джулио, предлагая кандидатуру этого благочестивца. По мнению Стратерна, наш умненький кардинальчик надеялся, что конклав в жизни не проголосует за никому не известного старикашку (да еще и не итальянца!), а наоборот, проникнется самоотверженностью Джулио и со слезами умиления поднесет ему папскую тиару на блюдечке с голубой каемочкой. Хотя, по-моему, эта версия выглядит не очень правдоподобно. Джулио действительно был умен и вряд ли не учитывал вероятность, что конклав может ухватиться за это предложение и проголосовать за Адриана исключительно ему, Джулио, назло (как оно, в общем-то, и вышло). Однако, в любом случае, Адриан для нашего кардинальчика был наименьшим злом: он стар и дряхл – а значит, долго на папском троне все равно не засидится. Ну а после его смерти, даст бог, избирательный расклад изменится, и тогда можно будет попытать счастья по новой!

Короче говоря, конклав радостно проголосовал за Адриана (можно только гадать, сколько кардиналов-избирателей при этом злорадно крутили фиги в кармане в адрес Джулио). Но вскоре оказалось, что радоваться особо нечему.

Когда старенький Адриан Буйенс слез с корабля, приплывшего из Испании, кардиналы поняли, что они попали. Это был чудак, в самом деле веривший, что папа римский должен себя вести как наместник святого Петра! Какие там празднества, какие там пиры и маскарады, какие там раздачи должностей приближенным или хотя бы дармового винца римскому плебсу! Этот аскет тут же забился в самую убогую каморку во дворце, велел своей голландской экономке сварить ему овсянки, а после этой нищенской трапезы высунул из каморки нос, словно мышь из норы, и огласил кардиналам свое папское повеление: нечего им просиживать задницы в Риме, пусть едут в свои приходы и духовно окормляют там свою паству!

Кардиналы взвыли хором. Большинство из них в своих приходах не то что отродясь не бывали – они даже толком не знали, в какой дыре на карте мира эти самые приходы находятся! Такой жестокости к римской курии еще ни один понтифик не проявлял. Даже позапрошлый папа Юлий II, таскавший бедных кардиналов в военные походы, сразу показался им заботливой мамочкой по сравнению с этим праведником.

Но делать нечего: пришлось подчиниться. Проклиная все на свете, кардиналы потащились вон из Рима по месту прописки. И сразу же после их отъезда перед городской экономикой замаячила неиллюзорная угроза полярного песца: римская инфраструктура, которая веками затачивалась под обслуживание шикарной жизни папского двора, осталась без заказчиков! Ювелиры, портные, повара, строители, куртизанки, музыканты, поэты, художники – все оказались не при делах! По словам Вазари, хуже всего пришлось художникам, поскольку оказалось, что Адриан VI (после интронизации Буйенс не стал менять имя, хотя, в общем-то, среди римских пап это было не принято) относит к разряду нехороших излишеств не только пиры, балы и маскарады, но и всякого рода искусство.

«В (его) правление… все искусства и все таланты притеснялись так, что если бы управление апостольским наместничеством находилось в его руках дольше, то за время его понтификата в Риме произошло бы то же, что происходило в другой раз, когда все статуи, уцелевшие после готских разрушений (как хорошие, так и плохие), были обречены огню. И уже начал Адриан (следуя, быть может, примеру первосвященников тех времен, о которых уже говорилось) помышлять о том, чтобы разрушить капеллу божественного Микеланджело, говоря, что это баня, полная голышей. Презирая все хорошие картины и статуи, он называл их мирской похотью и вещами постыдными и мерзкими», – гневно пишет Вазари, кипя обидой за своих старших коллег.

Адриан VI – человек, считавший фрески Микеланджело неприличной порнографией:



Hadrian VI.jpg

Естественно, творческая интеллигенция начала активно сваливать из Рима. Первым сбежал великий сатирик Пьетро Аретино, в свое время обстебавший покойного папу Льва и его любимого слоника. Не сообразив вовремя, что у Адриана, в отличие от его предшественника, чувство юмора отсутствует как класс, Аретино по привычке разразился издевательскими стишками по поводу избрания нового папы – и в результате еле успел унести ноги из Вечного Города.

Вслед за ним подались в эмиграцию прочие деятели науки и искусств, быстро убедившиеся, что при таком замечательном понтифике им остается либо подыхать с голоду, либо познакомиться с папскими застенками. Уехал в их числе и Лев Африканский (он же аль-Хасан ибн Мухаммад аль-Ваззан) – крещеный мавр родом из Гранады, филолог и географ, будущий автор шестнадцативечного бестселлера «Описание Африки и примечательных вещей, там находящихся». В свое время сей ученый муж, добираясь морем из Каира в Тунис, попался в плен к испанским корсарам, которые перепродали его госпитальерам, а госпитальеры, в свою очередь, преподнесли этого ценного раба папе Льву в качестве экзотического подарка. На аль-Хасаново счастье, папа Лев любил умных людей, поэтому в неволе ценный раб не задержался. Его отпустили на свободу, назначили ему щедрую пенсию (чтобы не дай бог не уехал из Италии) и крестили в истинной католической вере, причем в роли крестного выступил самолично папа Лев. Таким образом аль-Хасан ибн Мухаммад аль-Ваззан официально превратился в Джованни Леоне де Медичи (или, на арабский лад, в Юханну аль-Азада аль-Гарнати – Иоанна Льва из Гранады, хотя в Европе его предпочитали называть Львом Африканским). При жизни папы Льва его мавританский крестник катался как сыр в масле, но после восшествия на Святейший престол Адриана у географа начались проблемы. Адриан, много лет возглавлявший арагонскую инквизицию, относился к крещеным маврам с профессиональной подозрительностью, так что Лев Африканский решил не испытывать судьбу и удрал из Рима в Болонский университет – составлять арабско-еврейско-латинский словарь.

Себастьяно дель Пьомбо, «Портрет гуманиста» (имеется версия, что этот гуманист – наш Лев Африканский и есть):



Sebastiano del Piombo Portrait of a Humanist.jpg

В общем, как вы понимаете, общественных симпатий папа Адриан не сыскал. Его не любил никто – ни ученые, ни богема, ни кардиналы, насильно выпихнутые из Рима в родимые диоцезы, ни римские горожане, искренне полагавшие, что папа, который не тратит денег, – это не папа, а говно какое-то. В итоге, когда через полтора года после своей интронизации Адриан скончался (официально – от болезни почек, а неофициально – может, и помог кто…), в Риме от радости чуть с ума все не посходили. Больше всех радовался умненький кардинальчик Джулио, который на сей раз успешно склонил конклав на свою сторону и – ура-ура! – стал следующим папой, приняв имя Климента VII.

А теперь давайте вглядимся в нашего героя поближе. Почти всю свою жизнь он скромно прятался за спиной своего любимого кузена, не отсвечивая без особой нужды, так что пришла пора наконец-то разобраться: что за человек был кардинал Джулио Дзаноби де Медичи, бастард великолепного Джулиано, рожденный от безвестной флорентийки, имя которой историки до сих пор и назвать-то с уверенностью не могут?

Прежде всего – большой умница. Джулио действительно был очень умен – недаром он был правой рукой папы Льва (вы вообще попробуйте рулить всеми папскими делами без соответствующего уровня IQ!). Внешне – писаный красавец: весь в своего родителя. Хороший финансист. Отличный дипломат. Одаренный музыкант-любитель, прикормивший при своем дворе Франческо ди Милано и Карпантра. Большой фанат научных открытий: уже будучи папой, Джулио попросит своего секретаря Иоганна Видманштеттера прочесть для него и его кардиналов разъяснительную лекцию по теории Коперника – и, что характерно, ни малейшей ереси в этой теории не найдет, а, напротив, одобрит ее целиком и полностью (в отличие от Лютера, который саму мысль, что Земля может вращаться вокруг Солнца, а не наоборот, считал исключительно возмутительной и богопротивной).

Джулио, он же Климент VII:

Pope Clement VII.JPG

Ну и, естественно, как и всякий Медичи, Джулио/Климент щедро спонсировал скульпторов-художников-архитекторов, обеспечивая работой Микеланджело, Рафаэля (который, к сожалению, до интронизации нашего героя не дожил), Джулио Романо, Сангалло-младшего, Себастьяно дель Пьомбо, Бенвенуто Челлини, и проч., и проч., тысячи их. При этом порой его подопечные доставляли ему множество проблем – особенно Челлини, ставший для папы Климента приблизительно тем же, чем был для его прадедушки Козимо гениальный уголовник Филиппо Липпи. «Величайший золотых дел мастер, который когда-либо был известен» (как скромно именует сам себя Челлини в своих мемуарах – ссылаясь, правда, на мнение Микеланджело) был на редкость склочным типом. Он хамил папским приближенным, скандалил с самим Климентом, хронически затягивал дедлайны, так что легче было помереть, чем дождаться от него выполнения заказа, и, в довершении всего, регулярно влипал во всякие криминальные истории – то голову какому-то бедолаге проломит, а то и вовсе кого-нибудь прирежет. Короче, просто золото, а не работник. И тем не менее их с папой Климентом сотрудничество продолжалось вплоть до самой смерти Климента – и никто из них двоих об этом не пожалел.

А вот с сатириком Аретино, вернувшимся в Рим после смерти папы Адриана, отношения у Климента не сложились. Нет, сначала, конечно, все шло хорошо: Аретино строчил памфлеты про всех и вся, не исключая и самого Климента, Климент над этими памфлетами от души хохотал – короче, все было в порядке. Но потом Аретино и любимый папский живописец Джулио Романо отмочили номер: Романо, маясь дурью, нарисовал шестнадцать порнографических картинок, изображающих парочки, сношающиеся в различных позах, а Аретино сочинил к каждой картинке по сонету – не менее порнографического содержания.

Естественно, сие творение тут же расползлось по всему Риму немеренным тиражом, прославившись в веках под названием «Позы Аретино» (между прочим, триста лет спустя этими «Позами» сам Пушкин зачитывался – правда, во французском переводе). Понятное дело, такого папа Климент стерпеть уже не мог. Ладно бы еще эта порнография распространялась тихо-мирно-аккуратно, но нет – как пишет Вазари, «рисунки были обнаружены в самом неожиданном месте» (жаль только, не указывает, в каком). Разразился дикий скандал, и перепуганные Романо и Аретино смылись от греха подальше в Мантую, а их издателя, гравера Маркантонио Раймонди, не догадавшегося вовремя сделать ноги, психанувший Климент посадил в тюрьму (правда, потом довольно быстро выпустил).

Впрочем, огорчения, доставляемые Клименту его подопечными, были сущей фигней. На самом деле у новоиспеченного понтифика было три беды: французский король Франциск I, желавший рулить европейской политикой единолично, император Карл V, имевший точно такую же претензию, плюс набиравшая обороты Реформация, столько безмятежно профуканная в зародыше еще Львом X. Положим, на Реформацию еще можно было худо-бедно закрыть глаза: в Италию реформаты пока не лезли (хотя, конечно, отпадение от Римской церкви немецких княжеств здорово уменьшало папские доходы). Но вот Карл и Франциск – вот это была проблема! Оба они исповедовали принцип «кто не со мной, тот против меня», оба регулярно ломились в Италию, претендуя то на Миланское герцогство, то на Неаполитанское королевство, и оба, что самое поганое, требовали от папы исключительной лояльности к себе и непримиримой вражды к конкуренту. Короче, положение – хуже не придумаешь.

Король Франциск: “Я буду править Европой!”

Francis1-1.jpg



Император Карл: “Нет, это я буду править Европой!”

Lucas Cranach d.Ä. - Porträt Kaiser Karl V..jpg

Мартин Лютер: “Вы все мерзкие идолопоклонники, Европой буду править я!”



1529MartinLuther.jpg

И все-таки, наверное,

кардинальчик Джулио

папа Климент смог бы справиться с этими бедами – но главная беда, как показало будущее, заключалась в нем самом. Если считать Медичи «крестными отцами» Ренессанса, то в тандеме двух кузенов покойный папа Лев был доном, а Джулио – его консильори. Причем консильори идеальным – лучше и не сыщешь. Но когда нашему кардинальчику пришла пора самому стать доном, то оказалось, что этот блестящий умница, этот хитроумный стратег, этот великолепный аналитик совершенно не умеет принимать решения самостоятельно! Пусть даже Джулио Медичи был умнее и талантливее своего покойного кузена (а, судя по всему, так оно и было) – все его таланты не стоили ровным счетом ни гроша без решительности и, если хотите, личной смелости. А вот как раз этих-то качеств Джулио/Климент, в отличие от папы Льва, был лишен начисто. Любая ситуация, требующая немедленных действий, вгоняла его в ступор. А если уж, не дай бог, нужно было делать выбор «или – или», этот мыслитель зависал между двумя альтернативами, смертельно боясь ошибиться, и в итоге, естественно, получалось черт-те что.

Само собой, при таком складе характера наместник святого Петра был просто обречен на неприятности – и неприятности не заставили себя долго ждать. Поначалу Климент решил примкнуть к императору Карлу, выступившему против короля Франциска, который в очередной раз возжелал захапать Милан. Объединенные войска Климента и Карла расколошматили Франциска под Павией, Карл захватил Франциска в плен и отправил его в Испанию – куковать в почетном заточении в мадридском Эскориале. Там Франциск просидел целый год, пока наконец не согласился на условия Карла: Франция отказывается от претензий на Неаполь, Бургундию и много чего еще, сам он обязуется жениться на сестре Карла Элеоноре и после этого может отправляться домой, но только если предварительно оставит вместо себя в заложниках своих сыновей – восьмилетнего дофина Франсуа и шестилетнего Анри (будущего Генриха II).

А тем временем, покуда французский король куковал в плену, папа Климент успел переменить свои взгляды: ему показалось, что после победы при Павии император Карл как-то уж больно усилился. Поэтому не успел Франциск выехать из осточертевшего ему Мадрида, как Климент сразу же предложил бывшему врагу дружбу и сотрудничество. Дружить, естественно, предполагалось против Карла – и, не откладывая дело в долгий ящик, король и папа тут же состряпали так называемую Коньякскую лигу. В этот альянс, заключенный высокими договаривающимися сторонами, как вы догадываетесь, в городе Коньяк, вошли Венеция, Милан, Англия, Флоренция, ну и, естественно, Франция и Папская область.

Пока что в этой инициативе Климента не было ничего фатального: балансировать

как говно в проруби

между Францией и Габсбургами было любимой тактикой римских пап как минимум со времен Юлия II. Проблема, однако, состояла в том, что, увлекшись этим балансированием, Климент прохлопал вражескую диверсию прямо у себя под носом.

Автором диверсии был тот самый кардинал Колонна, который в свое время метил на место папы. Заручившись поддержкой обиженного Карла V, Колонна временно свалил из Вечного Города, набрал в провинциальных ебенях армию из конных и пеших головорезов и повел их на Рим – показывать ненавистному папе Клименту, где раки зимуют.

И они показали. Услыхав о том, что к Риму приближается этакая орда, Климент от стресса впал в прострацию и не подготовился к обороне от слова “совсем”. Когда войска Колонны вломились в город, тонкая душевная организация папы, видимо, надломилась с концами, и, к ужасу курии, понтифик выдал совершенно идиотский фортель: «Готовый умереть Климент VII, по примеру Бонифация VIII (которого точно так же пытался свергнуть в 1303 году один из членов семьи Колонна), надел митру и сел на трон понтифика», – описывает происходящее Гвиччардини. К счастью, у папских приближенных хватило ума схватить этого гордого суицидника за шкирку и уволочь его в замок Сант-Анджело – где вся компания и отсиживалась до тех пор, пока не заключила с Колонной сделку. Условия сделки были таковы: Климент херит все свои договоренности с королем Франциском, покидает Коньякскую лигу, ну и еще дарует кардиналу Колонне полную амнистию за все им совершенное.

Замок Сант-Анджело в Риме:

IMG_3298_Ponte_S_Angelo

После заключения сделки Колонна чин чином увел своих головорезов из Рима, и Климент наконец-то смог выбраться из Сант-Анджело. А выбравшись, немедленно решил отыграться: издал указ о лишении Колонны священного сана, назначил за его голову награду (к вящему возмущению Колонны – оскорбительно мизерную), а также послал папскую гвардию сжечь замок своего врага к чертовой матери – что и было проделано в кратчайшие сроки. Попутно папские вооруженные силы здорово потрепали команду Колонны к югу от Рима, и, казалось бы, дела идут на лад, но…

Но с севера на Рим уже топала армия немецких наемников, посланная императором Карлом, который тоже горел желанием показать Клименту места зимовки ракообразных. Перевалив через Альпы, немцы объединились с итальянскими войсками принца Оранского и наемниками-испанцами под командованием герцога де Бурбона – родича Франциска I, перебежавшего на сторону Карла.

Немецкие наемники были, в основном, протестантами, поэтому мысль о том, что они идут грабить столицу западного христианства, никаких моральных терзаний у них не вызывала: сказал же Лютер, что Рим – это вавилонская блудница, а с блудницами как надо поступать? Вот именно. Что характерно, их испанские и итальянские «коллеги» были католиками, но душевных мук по этому поводу испытывали не больше, чем протестанты. Собственно, и те, и другие, и третьи были такими

отбитыми отморозками

закаленными воинами, что могли бы и мать родную за медный грош прирезать: ничего личного, просто работа такая.

Уразумев, что на него движется без малого тридцать тысяч рыл вооруженных до зубов выродков, для которых нет ничего святого, Климент опять впал в прострацию. Слава богу, кто-то из кардиналов таки убедил его попробовать договориться с герцогом Бурбонским о временном перемирии (видимо, соваться с этим предложением ко всем остальным было заведомо дохлым номером). И Бурбон даже на это предложение согласился – но тут взбугуртнули немецкие наемники. Это что ж получается, орали они, зря мы через эти ваши гребаные Альпы перлись?! Зря говно на ломбардских дорогах месили?! Ну нет, суки, не дождетесь! На Рим, братва, на Рим! Гр-р-рабить!!!

В общем, ситуация достигла точки невозврата. Немцы рванули на Рим, а за ними поперлись и испанцы с итальянцами: ну а че ж пропускать такой праздник жизни, если все равно этому вашему Риму хана?

С фермы на стол

Заказать продукты от фермеров

Welcome Back,
We Missed You

everything's where you left it.